Салтыков А., прот.  Библейские основы иконопочитания// Богословие образа. Икона и иконописцы. Антология. Сост. А.Н. Стрижев. М.,2002. С. 100-112

 

Для нас, православных христиан, очевидно, что Вет­хий и Новый Заветы представляют собой единую органическую целостность, поэтому если мы почи­таем иконы, то, следовательно, в этом почитании есть  библейские  корни.   Правда,  многие думают иначе — я имею в виду прежде всего протестантов. Нередко они иконы называют идолами и гово­рят: «Докажите из Библии, что нужно чтить ико­ны!» У нас теперь их стало много, поэтому так важно обратить внимание именно на библейские основы иконопочитания. Нам не нужно здесь прокладывать новую дорогу, потому что за нас уже эту работу в большой степени совершили древние апологе­ты  иконопочитания — в  первую  очередь  преподобный  Иоанн Дамаскин и преподобный Феодор Студит.

Иконоборчество всегда остается равным самому себе. Иконо­борчество в VIII веке, иконоборчество в XX веке — по своей сути это явления одной природы. И когда святой Иоанн Дамас­кин составлял свои «Три слова об иконопочитании», — он начал, конечно, с Ветхого Завета. Обратимся к Ветхому Завету и мы, и убедимся, что Сам Господь как бы вводит понятие иконы в контекст миротворения.

Дело в том, что Бог сотворил человека как Свою первую икону. Ибо слово «икона» означает «образ». И когда Господь говорит: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему (Быт. 1, 26), это означает: «сотворим человека как Нашу икону».

Но икону нужно поместить в достойное место. Лучше всего поместить икону в храм. А мир, созданный Богом, и есть Его храм! Господь говорит: Небо — престол Мой, и земля — подножие ног Моих (Деян. 7, 49). В этом мирообъемлющем храме, создан­ном Богом, согласно книге Бытия, рай был подобен алтарю. Что это именно так, видно из символики православного храма, в ко­тором с древнейших времен алтарь символизировал рай, насаж­денный на востоке. В православном храме в центре алтаря на­ходится престол, украшенный седмисвещником, обычно в виде древа. В Эдеме в центре находилось Древо Жизни. Престол в право­славном храме и есть реальный символ Древа Жизни, что зримо подтверждается древом — седмисвещником. В алтаре непремен­но находятся также и иконы. В Эдеме иконой был, как мы ска­зали, сам человек.

Этот поразительный параллелизм с первозданным раем свой­ствен только алтарю православного храма, причем храм в целом символизирует мироздание. Здесь все проникнуто глубочайшей смысловой связью со Священным Писанием и потому, какие бы гонения ни поднимались против Православия, всегда будут сто­ять как немые, быть может, свидетели истины храмы с алтарями на востоке, где место престолу — Древу Жизни — и иконе Божией. Если Сам Бог создал Себе икону, то человек — Его подобие — обязан и призван творить Его иконы. В этом, с нашей точки зрения, уже заключается сильнейшее доказательство истинности и необхо­димости иконопочитания.

Посмотрим, как в историческое библейское время проявились основы иконопочитания. Современные иконоборцы указывают нам на первую заповедь Моисеева Десятисловия и на пророческие тексты, в которых запрещается идолопоклонство. Тем не менее мы имеем в Священном Писании и тексты совершенно другие, которые говорят именно о подобиях.

Итак, не сотвори себе кумира и всякого подобия, елика на небеси горе и елика на земли низу, и елика в водах под землею; да не поклонишися им, "и послужиши им. Аз во есмь Господь Бог твой (Исх. 20, 4-5) — так звучит вторая заповедь. Раскрываем «Второзаконие» (4, 15-27) и там читаем: Твердо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на (горе) Хориве из среды огня, дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний, изображений какого-либо кумира, представляющих мужчину или женщину, изображения какого-либо скота, который на земле, изображения какой-либо птицы крылатой, которая летает под небесами, изображения какого-либо (гада), пол-зающего по земле, изображения какой-либо рыбы, которая в водах ниже зе, или; и дабы ты, взглянув на небо и увидев солнце, луну и звезды, (и) все воинство небесное, не прельстился и не поклонился или не служил им... бели же... долго жив на земле, вы развратитесь и сделаете изваяние, изображающее что-либо, и сделаете зло сие пред очами господа, бога вашего, и раздражите Его, то свидетельствую вам сегодня небом и землею, что скоро потеряете землю, для наследования которой вы переходите за Иордан; не пробудете много времени на ней, но погибнете; и рассеет вас Гос­подь по (всем) народам, и останетесь в малом числе между народами... Это — страшное прещение на всякое изваяние.

Таким образом, заповедь, которую дал Моисей, грозно под­креплена,  причем перечислены все виды изображений. Теперь раскрываем книгу «Исход» (35, 30-35): ... Господь назначил... веселеилл, сына Урии, сына Ора, из колена Иудина, и исполнил его Духом Божиим, мудростью, разумением, ведением и всяким искусством, составлять искусные ткани, работать из золота, серебра и меди, и резать камни для вставливания, и резать дерево, и делать всякую художественную работу; и способность учить других вложил в сердце его, его и Аголиава, сына ах исамахова, из колена Данова; Он исполнил сердце их мудростью, чтобы делать всякую работу (для святилища) резчика и искусного ткача, и вышивателя по голубой, пурпуровой, червленой и виссонной ткани, и ткачей, делающих всякую работу и составляющих искусные ткани. Какова же была основная художественная работа, выполненная Веселеилом для святилища?

И сделал умывальник из меди и подножие его из меди с изящными изображениями, украшающими вход скинии собрания (Исх. 38, 8).

И сделал Веселеил ковчег из дерева... и обложил его чистым золотом.. И сделал шесты из дерева ситтим и обложил их золотом... И сделал двух Херувимов из золота... выдавшимися из крышки сделал Херуви­мов с обоих концов ее; и были Херувимы с распростертыми вверх крылья­ми и покрывали крыльями своими крышку, а лицами своими были обращены друг к другу; к крышке выли лица Херувимов (Исх. 37, 1-9). Итак, Веселеил создал человекоподобные крылатые образы.

Но вспомним во Второзаконии еще один стих: Проклят, кто сделает изваянный или литый кумир, мерзость пред Господом, произведе­ние рук художника, и поставит его в тайном месте (Втор. 27, 15).

Я подчеркиваю: «в тайном месте». На виду кумира никак нельзя было поставить — такого человека побили бы камнями. То и в тайном месте кто поставит, тот проклят. А между тем Херувимы стояли в святая святых, которое было самым тайным местом. Конечно, это была другого рода тайна, но все-таки это было тайное место, и туда никто и никогда не входил, кроме первосвященника. И когда первосвященник туда входил, то он преклонялся перед ковчегом завета, на котором стояли эти два Херувима. То есть он преклонялся перед ковчегом и Херувима­ми. Позднее Соломон также сделал Херувимов и ввел изобра­жения живых существ для жертвенника — льва, вола, Ангела, которые стали потом христианскими символами. И сделал... двух Херувимов из масличного дерева, вышиною в десять локтей. Одно крыло Херувима было в пять локтей и другое крыло Херувима в пять локтей; десять лок­тей выло от одного конца крыльев его до другого конца крыльев его. В де­сять локтей был и другой Херувим, одинаковой меры и одинакового вида выли оба Херувима... И поставил он Херувимов среди внутренней части храма. Крылья же Херувимов выли распростерты, и касалось крыло одного одной стены, а крыло другого Херувима касалось другой стены; другие же крылья их среди храма сходились крыло с крылом. И обложил он Херуви­мов золотом (3 Цар. 6, 23-28).

И на всех стенах храма кругом сделал резные изображения Херувимов и пальмовых дерев и распускающихся цветов, внутри и вне (3 Цар. 6, 29).

на двух половинах дверей из масличного дереве он сделал резных Херувимов и пальмы и распускающиеся цветы и обложил золотом, покрыл золотом и Херувимов и пальмы (3 Цар. 6, 32).

И две двери из кипарисового дерева... И вырезал на них Херувимов и пальмы и распускающиеся цветы и обложил золотом по резьбе (3 Цар.

6. 34-35).

Выполненное по приказу Соломона медное море стояло на двенадцати волах; три глядели к северу, три глядели к западу, три гляде­ли к югу и три глядели к востоку; море лежало на них  и  зады их обращены были внутрь под него (3 Цар. 7, 25).

И сделал он десять медных подстав... на стенках, которые между наугольниками, изображены были львы, волы и Херувимы; также и на наугольниках, а выше и ниже львов и волов развесистые венки (3 Цар.

7. 27-29).

На деталях этих подстав, в более мелком масштабе, изобра­жения повторялись. Каждая подстава имела рукоятки. И изваял он на дощечках ее рукоятки и на стенках ее Херувимов, львов и пальмы, сколько позволяло место, и вокруг развесистые венки. так сделал он де­сять постав (3 Цар. 7, 36-37). Следует заметить, основные из этих текстов еще в XVII веке были использованы митрополитом Петром Могилой при составлении молитв для чина освящения икон, но кто в наше время знает эти молитвы, кроме священников?

Библейский летописец так тщательно описывает выполнен­ные для Соломонова храма изображения, что эти описания на­поминают строгие требования современной музейной инвента­ризации. Херувимы были громадными статуями, около 5 метров в высоту и столько же в ширину размаха крыльев. В описании как бы навечно сохранена их достоверная узнаваемость. Тек­стами описаний библейский писатель свидетельствует нам о славе Соломонова храма, явленной, в частности, в изображениях жи­вых существ. Он не оставляет ни малейшего сомнения в пра­вомерности всех этих изображений — резных и литых, дере­вянных и металлических, круглых и рельефных. Возникает воп­рос: как согласовать все эти тексты? Самое простое — поступить так, как делают современные иконоборцы: не замечать их проти­воречивости. Вернее, одно замечать, другое не замечать. Но это будет, во-первых, неблагочестиво, а во-вторых, ненаучно. И как-то безнравственно.

Это не все места в Ветхом Завете, которые говорят об изоб­ражениях. В книге Чисел говорится о змие, которого сделал Моисей для того, чтобы иудеи перед ним поклонялись. И кто смотрел на змия, тот исцелялся от укусов живых змей. Моисей сделал этого медного змия по повелению Господа. Сам Господь Иисус Хрис­тос ссылается на этого медного змия в Евангелии от Иоанна: И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену выть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 14-15). Прошу обратить сугубое внимание: Сам Господь Иисус Христос упоминает об изваянии, которое сделал Моисей, и указывает на это изваяние как на некий прообраз.

Попробуем же разобраться, что все сие может означать. Не надо уходить от вопросов, не надо их бояться, а надо их стараться разрешить в духе святоотеческой традиции.

Святой Иоанн Дамаскин пишет о том, что были другие обра­зы — жезл Аарона, который мы рассматриваем как прообраз креста, манна, которая тоже есть образ. Одним словом, библейское мыш­ление наполнено образами. Я не говорю о видениях, потому что видение — это образ умозрительный, но было множество реаль­ных образов, символов, знаков, которые, правда, не имели внешно­сти животного. Но важно, что образное мышление было присуще Ветхому Завету.

Возвратимся к образам скинии и Соломонова храма, имев­шим черты живых существ. Совершенно ясно, что Господь запре­щает делать идолов, но благословляет делать священные изобра­жения. Это ясно, потому что это Им благословлено. Но эти свя­щенные изображения в Ветхом Завете представлены единичным исполнением. Нет массового изображения Херувимов, сделано только два объемных изображения для святилища. Были еще шитые на пеленах Херувимы, изображения на жертвеннике — тоже только в храме. Но ведь храм-то был тоже только один, других храмов не  было.  Существует ли  преемственная  связь между храмом ветхозаветным и нашими храмами? Существуют, несомненно, и преемственность, и некоторый параллелизм: например, у них было святая святых, а у нас алтари. Но наш храм совершеннее ветхо­заветного, он дает нам более полное, глубокое Богопознание. И то, что в ветхозаветном культе было единично, то у нас есть во множестве. У иудеев был один храм, у нас храмов множество. Естественно, что если у них были только единичные изображения в храме, то у нас их множество.

Почему же Ветхий Завет так строго запрещал иудеям де­лать всякие изображения? Ведь то, что мы цитировали выше, есть не просто проклятие, а еще и предупреждение: потеряете землю, рассеет Господь, останетесь в малом числе, если только сделаете изображение. Очевидно, по грубости сердец ветхозаветного народа. Сам Господь Иисус Христос не мог прийти на землю и вопло­титься раньше установленных сроков, пока человечество — и ветхозаветный народ, и другие народы — не было подготовлено к принятию Его в свое сердце. Необходима была определенная духовная подготовка человечества.

Иудеи постоянно соблазнялись религиями окружающих наро­дов. Они строили жертвенники на высотах, они ставили идолов (ваалов). И для того чтобы сохранить избранный народ, Господь ему строго-настрого запретил соединяться с ними в духе язычес­ких религий. Во всех языческих религиях были распространены идолы. Склонность иудеев заимствовать от чужих народов их верования, с которыми на протяжении всей Библии Господь бо­рется, имела бы дополнительный стимул в изображениях, если бы было разрешено их делать.

Надо сказать, что нарушения все же были. В книге Судей рассказывается, как Миха с горы Ефремовой и его мать сделали изображения. сказала мать его: это серебро я от себя посвятила Господу для сына моего, чтобы сделать из него истукан и литый кумир... взяла двести сиклей серебра и отдала их плавильщику. Он сделал из них истукан и литый кумир, который и находился в доме Михи (Суд. 17, 3-4). Археологи находят изображения, которые представляют собой как бы подобия Ангелов с крыльями. Лица их обращены друг к другу, крылья подняты, они похожи на то, что описано в Библии. Как выглядели библейские Херувимы, мы не знаем. Но по вышепри­веденным описаниям, сопоставляя их с археологическими наход­ками, мы видим определенное типологическое сходство. Да оно и не удивительно, потому что, в конце концов, была общая куль­турная сфера, к которой принадлежали и евреи, и соседние пле­мена. Языки тоже были довольно близкими, и все было очень тесно расположено. Поэтому совершенно естественно, что мыш­ление было примерно одинаковое и влияние соседних народов было неизбежным.

Обратимся к святым Отцам. Что пишет, например, блаженный Феодорит по поводу медного змия? В толковании на Книгу Чи­сел [1] он спрашивает: «Почему от угрызения змей повелевал Бог врачевать медным змием?» Естественно, что вопрос этот возникал в V и VI веках точно так же, как он может и должен возникнуть в наше время. Блаженный Феодорит отвечает: «И сие прообра­зовало Спасителя страдание, потому что чрез змия пройде грех, почему змий и понес на себе проклятие от Бога всяческое. И потому змий есть образ греха и клятвы». Блаженный Феодорит идет как бы от обратного, от воспоминания о грехе и проклятии. «А пос­кольку Владыка Христос пришел в подобии плоти греха, потому что действительно принял на Себя тело, греха же не сотвори, не обретеся лесть во устех Его», — то спасительное страдание про­образуется медным змием, ибо как медный змий был изображе­нием змия, но не имел змеиного яда, так и Единородный Сын имел человеческое тело, но не имел греховной скверны. И как угрызаемые змеями, взирая на медного змия, получали спасение, так уязвляемые грехом, несомненно, верою и страданиями Спаси­теля нашего оказываются победителями смерти и обретают веч­ную жизнь».

Святой Кирилл Александрийский пишет [2]: «Бог, будучи благ и человеколюбив, повелевает Моисею воздвигнуть для них мед­ного змия. В нем Он предуказует спасение через веру, так как лекарство для укушенного состояло в том, чтобы посмотреть прямо на змия, то есть, таким образом, вера в соединении со взглядом на змия доставляла смотревшим освобождение от смерти». Таков, согласно святому Кириллу, смысл этого чуда. «Но в этом событии, как в прообразе, начертана также и вся тайна вочеловечения. Змий указует на мучительный и человекоубийственный грех, ко­торый угнетал всех людей на земле». И далее святой Кирилл Александрийский, ссылаясь на Послание к Римлянам (гл. 8), гово­рит: «Посему-то Бог Слово и явился в подобии плоти греха, дабы осудить грех во плоти и явить Себя виновником вечного спасе­ния для тех, кои устремляют на Него свои взоры посредством или сильной веры, или исследования Божественных догматов. А если змий был прибит на высоком столбе, то это, без сомнения, указует на распятие и воскресение Христа». Вся история со змием имела, так сказать, принципиальное значение. Отцы Церкви прекрасно показывают, что это изображение было символом спасения, симво­лом победы Христа над грехом. Если таковой символ был допу­стим в Ветхом Завете, совершенно как бы вопреки всему ветхо­заветному учению, по воле Божией, если Господь Иисус Христос этот символ упоминает в беседе с одним из учеников, с Никодимом, то мы должны к этому отнестись очень внимательно. Почему же, возникает вопрос, мы должны быть лишены таких символов в Церкви, как думают протестанты?

Здесь речь идет, конечно, об аллегорическом образе. Попробу­ем абстрагироваться от времени: змий этот был воздвигнут за много сотен лет до Христа, но, тем не менее, с точки зрения вечности, этого времени как бы нет. Медный змий есть образ распятия, то есть в некотором роде это икона, аллегорическая, конечно, и, тем не менее, это ветхозаветная икона Спасителя нашего. Но в та­ком случае и мы можем писать иконы Воскресения Христова и распятия Его, которые так же бы нас спасали. Почему же нам не устремлять на них свои взоры и посредством сильной веры не получать исцеления от греха, как это было в Ветхом Завете? Ясное дело, что в Новом Завете для этого у нас больше оснований. Упоминание о змие у Иисуса Христа есть некоторый очень важ­ный намек для нас. Если бы Спаситель прямо говорил об иконах, это было бы очень странно, потому что не было такой традиции, но Он нам указывает на прообраз, а мы уже можем создавать образы.

И наконец, есть чрезвычайно интересное для нас свидетель­ство Тертуллиана, который рассказывает о спорах, шедших в его время, — то есть в конце II века! — о священных изображениях.

Их сторонники указывали именно на медного змия как аргумент в пользу творения и почитания образов. Сам Тертуллиан с этим не хочет соглашаться, однако становится ясно, что Церковь знала священные образы уже во времена апостольских мужей: «некото­рые возражают и против запрещения создавать изображения, ссы­лаясь на то, что Моисей в пустыне сотворил из бронзы изображе­ние змеи. Но ведь это совсем другое дело — изображения, кото­рые воздвигаются для истолкования чего-либо скрытого и служат не упразднению закона, но защите своего дела. Кому не очевидно, что эта статуя... должна была... символизировать обличье Господ­него Креста, которому предстоит освободить нас от змей, то есть ангелов диавола... Если же впоследствии тебе откроется предпи­сание изготовить изображение поступай подобно Моисею и не изготовляй никакого изображения, если только и тебе не предпи­шет сделать это Бог» (3, 252). Итак, Тертуллиан нехотя признает возможность изображений, как символов, если есть на то указание Божие. Но именно как символы Царства Божия Церковь и прини­мает изображения, руководствуясь волей Божией.

В Новом Завете есть еще одно место, где говорится об изоб­ражении. Иисус... сказал:... Покажите Мне монету... Чье это изображение и надпись? Говорят ему: кесаревы. Тогда говорит им: итак, отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу (Мф. 22, 18-21). Научный системный подход требует однородные факты и явления рассматривать в совокупности. Поэтому отметим, что в евангельских текстах об изображениях говорит дважды Сам Иисус Христос.

Соединим эти два текста. В одном месте Он говорит о вет­хозаветном змие, а в  другом — о языческом изображении кеса­ря. В одном месте Он говорит о подобии Сына Человеческого, а в другом говорит: Божье отдавайте Богу. Не можем ли мы из этого вполне справедливо умозаключить, что если мы сделаем изображение ради Бога, то надо его Богу отдавать? Почему нам говорят, что это язычество, когда Сам Господь говорит: отдавайте Богу Божье. Изображение кесаря кесарю и отдайте, а Божие — Богу. Изображение ветхозаветного змия было ради Славы Божи­ей создано. Моисей сделал его в единичном случае, как и дру­гие священные изображения в храме, а мы, христиане, делаем изображения в массовом порядке, в знак сыновних отношений с Отцом Небесным.

В беседе о монете с изображением кесаря Спаситель ис­пользует весьма замечательный полемический прием. Его спрашивают о позволительности подати, а Он отвечает как бы о дру­гом — об изображении кесаря. На самом деле ответ дан полный и точный и не допускающий дальнейших возражений, потому что вопрос переведен на другой, более высокий уровень. Христос говорит об изображении и надписи кесаря как о СИМВОЛЕ. Изображение и надпись кесаря в соединении с денежным зна­ком — не просто портрет: оно становится символом, функцио­нальным знаком его политического, земного могущества, обуслов­ливающим законность подати. Не означает ли это, что возможны и другие изобразительные символы, а именно изображающие Божие всемогущество?

И вот именно этот образ, образ монеты в качестве символа, использует святой Игнатий Антиохийский — «есть как бы две монеты, — говорит он, — одна Божья, другая мирская, и каждая имеет на себе собственный образ — неверующие — образ мира сего, а верующие в любви — образ Бога Отца через Иисуса Христа» [4]. Возможно, во времена Игнатия Антиохийского не было необ­ходимости связывать это толкование с материальным воплоще­нием образа. Важно, как он рассуждает, как он связывает это все воедино и показывает нам возможность такого благоприятного для Церкви использования этого текста. Подчеркнем, что речь идет об изображении как о функциональном знаке — символе. Из этого следует, что недопустимы лишь суетные, натуралистические изображения Спасителя, каковыми заполнены католические и униатские храмы, а символические иконные образы, наоборот, дол­жны присутствовать.

Обратимся к текстам из апостольских чтений. Апостол Па­вел говорит о ветхозаветной скинии и изображениях в ней в Послании к Евреям (9, 3-5). Он упоминает Херувимов славы и другие святыни, говорит о них как о символах. Почему же невоз­можны такие же Херувимы славы — изображения Ангелов — в христианском храме? Но особенное значение для нас имеет текст в Послании к Галатам (3, 1): 0, несмысленные галаты! Кто прельстил вас не покоряться истине, вас, у которых перед глазами предначертан был Иисус Христос, как бы у вас распятый? Попытаемся рассматривать эти слова в контексте всех приведенных выше текстов. Напомним, что в Православной Церкви есть предание о Нерукотворном Образе Спасителя и что евангелист Лука писал образы Божией Матери. Нельзя эти предания просто так отки­нуть в угоду иным неверующим или инославным ученым, наоборот,  хотелось бы их попросить к ним отнестись повнимательнее учитывая приведенные тексты1.

Нужно сказать, что такой, как сейчас, острой нужды в аполо­гии образа перед лицом неверующего мира, наверное, никогда не было. Поэтому, очевидно, к цитированным местам Священного Писания не привлекалось особого внимания с интересующей нас точки зрения. Наиболее обстоятельно размышляет о тексте По­слания к Галатам святой Иоанн Златоуст [6].

Он считает, что галаты, причем не один человек, а группа, об­щина верующих, видели «силою веры», как бы умозрительно сопе­реживали само распятие: крест, гвозди, оплевание, поругание, пробо­дение, поношение, то есть всю картину страданий Богочеловека.

Святой Иоанн Златоуст — великий учитель Церкви, в сво­ем толковании он указывал на силу веры. Наверное, были горячо верующие галаты, которые все это чувствовали, раз так пишет святой Иоанн Златоуст. Но мы с полным правом можем при­нять этот текст в буквальном смысле, и это будет в соответ­ствии с духом Предания. Конечно, ученые мужи скажут, что ле­генда о Нерукотворном Спасе появляется только в V веке. Да, она известна нам с V века, а апостол Павел о том, что перед глазами галатов был предначертан образ, говорит в I веке!

Следует отметить, что греческое слово «письмо», употреблен­ное в Послании к Галатам, может быть переведено как «опи­сание», «текст», а также как «живописное изображение». Так, в древнерусском языке писцами или даже писарями называли и тех, кто пишет пером, и тех, кто пишет кистью. «Писать» и в совре­менном русском языке означает и «писать картину», и «писать письмо». Производное от  grafografa — означает «живопис­ное изображение». Именно так это слово употреблялось в хри­стианских памятниках I века. Так, святой Иустин упоминает сло­во gгаfа в смысле живописных или скульптурных изображений [7]. Да и у самого святого Иоанна Златоуста один раз говорится «преднаписан», в другой раз — «предначертан». То есть и у него оди­наково предполагается возможность и написания, и начертания. Но у святого Иоанна Златоуста не стояла задача апологии иконо­писного изображения.

______________________________________________________________________

1 Значение для иконопочитателей вышеприведенного места из Послания к Галатам замечено в протестантском мире. Недавно появилось издание Нового Завета на русском языке под названием «Слово Жизни. Новый Завет в современном переводе». В аннотации сказано: «Основной идеей «Слова Жизни» является как можно точнее передать мысли авторов Нового Завета простым, всем доступным русским языком». На деле в переводе допущены грубые искажения текста в угоду протестантским концепциям. Рассматриваемое место Послания к Галатам переводится так: «Ведь вам ясно был представлен распятый Христос», то есть выражение «перед глазами» (саt oftalmous) выпущено. Очевиден расчет на невежество русских ([5], с. 224).

___________________________________________________________________________

Многие предания, легенды, тексты дошли до нас лишь в по­зднейших источниках. Мы знаем, что, скажем, первоисточник Гоме­ра не сохранился, древнейшая рукопись Гомера отстоит от времени, когда он жил, на две тысячи лет. Значит ли это, что оригинала не было? Нет, конечно, он был. История знает множество подобных примеров, но огромный разрыв во времени не мешает признавать их подлинность. Тем более нет оснований отвергать подлинность сведений, содержащихся в Послании апостола Павла и в Предании Церкви. Поэтому я дерзаю в контексте всех приведенных аргументов утверждать, что данный текст следует принимать в буквальном смысле и что, действительно, у галатов был предначер­тан образ, который они видели именно своими телесными очами. Я думаю, что нам ничто не мешает такую мысль выдвигать и подкреплять ею Священное Предание Православной Церкви.

Кроме известной Туринской Плащаницы [8], вещественных доказательств существования и почитания в I веке священных изображений пока, кажется, нет. Есть Предание. Но существуют многочисленные изображения в катакомбах, известные уже во П-Ш веках и создававшиеся многочисленными художниками. При­ведем еще одно замечательное свидетельство Тертуллиана о вхождении в клир древней Церкви художников в том же II веке, хотя ему самому это не нравится: «не только из чужих рук при­нимают они Тело Божие... но и сами оскверненное раздают дру­гим. Уже и в церковное сословие принимают изготовителей идолов... О, эти руки, которые следовало бы отсечь!» (3, 253). Но Церковь была не согласна с Тертуллианом, и, явно, авторитет художников в Церкви был уже во II веке очень высок.

Приведенные тексты в совокупности имеют огромное значе­ние для правильного почитания икон и понимания того, почему иконопочитание является догматом.

Литература:

1. Блаженный Феодорит. Толкование на Книгу Чисел. Ч. 1. 1805. С. 218.

2. Св. Кирилл Александрийский. Творения. Ч. 2. 1912. С. 232-233.

3. Тертуллиан. Об идолопоклонстве // Избранные сочинения. М. : Про­гресс, 1994.-

4. Св. Игнатий Антиохийский. Послание к магнезийцам // Писания му-жей апостольских. Рига, 1992. С. 318-319.

5.Living Bible International. 1991, место изд. не указано.

6. Св. Иоанн Златоуст. Толкование на Послание к Галатам, III // Пол­ное собрание творений святого отца нашего Иоанна Златоуста. Т. 10. Кн. I. СПб., 1904. С. 775.

7. Св. Иустин. Апология I, 24 // Св. Иустин, философ и мученик. Творе­ния. 1995. С. 55 (репринтное изд.).

8. Некоторые православные ученые поддерживают версию о подлинности Туринской Плащаницы — тканого полотна с предполагаемым неруко­творным изображением Спасителя. См. : Епископ Василий Родзянко. Запечатленная Пасха (новейшая научная оценка Туринской Плаща­ницы)//Вестник Белорусского Экзархата, 12-13, 2/94 — 1/95. С. 69-87; также: Проф. прот. Глеб Каледа. Плащаница Господа нашего Иисуса Христа. М. : Изд-во Зачатьевского монастыря, 1995.

Мир Божий. Ежеквартальный журнал. М., 1997. № 1. С. 90—96.